Вчерашняя фантастика - сегодняшняя реальность

За последние два-три года НМИЦ детской гематологии, онкологии и иммунологии им. Дмитрия Рогачева Минздрава России кардинально расширил перечень высокотехнологичной помощи детям. Мы поговорили с заместителем генерального директора по научно-клинической работе, доктором медицинских наук, профессором Андреем Лопатиным о новых направлениях в высокотехнологичной медицинской помощи детям, малоинвазивной хирургии и о том, как какие имплантаты в России существуют.

- Какие новейшие технологии лечения, внедренные в центре за последнее время, вы бы отметили прежде всего?

- У нас значительно расширился перечень направлений, по которым мы можем оказывать помощь детям по программе высокотехнологичная медицинская помощь. Это и детская онкология, и челюстно-лицевая хирургия, и нейрохирургия, и ортопедия, онконефрология, онкоурология. Примерно семнадцать направлений представлены в центре.

- Что из того, что еще недавно казалось фантастикой, сегодня является рутинным?

- Прежде всего, конечно, клеточные и генные технологии, методы таргетной терапии.

- А чем именно центр может гордиться с вашей, субъективной, точки зрения?

- Причин для гордости у центра много. Во-первых, за большие достижения в научной и клинической работе Указом Президента России В.В. Путина наш центр награжден орденом Пирогова. Здесь открыты, на сегодняшний день, единственные в нашей стране отделения нейроонкологии и детской хирургии головы и шеи, осуществляется обширная образовательная программа. Как я уже говорил, клеточные технологии. И это далеко не все поводы для гордости.

- Расскажите подробнее о малоинвазивных методах, которые используются в центре.

- Самое большое достижение — это лечение юношеских ангиофибром основания черепа. Специалистами отделения хирургии головы и шеи разработана оригинальная методика, сочетающая в себе медикаментозное лечение и эндоскопическое удаление остаточной опухоли. С внедрением этой технологии ушли в прошлое операции, не всегда радикальные и сопровождавшиеся при этом большой по объёму кровопотерей.

- Какие еще локализации?

- Новообразования ЛОР-органов, опухоли забрюшинного пространства, грудной и брюшной полостей.

- Для ребенка это означает меньший риск осложнений?

- Да. Эти методы менее травматичны. Дети легче переносят ранний послеоперационный период.

- Многие семьи не знают порядка действий. Можно ли попасть в центр по ОМС и как это сделать?

- Есть два пути. Первый - очная консультация по записи через регистратуру, как обычно. Запись открыта, доступ свободный к тому специалисту, который интересует семью. Второй - телемедицинские консультации. Обращений очень много, но это достойный путь, отказа практически никто не получил.

- Что нужно для телемедицины? Семья обращается сама?

- Нет, должны обратиться врачи республиканского или областного центров. Они присылает выписку из истории болезни, снимки, все имеющиеся материалы о ребенке. После этого проводится консультация, даются соответствующие рекомендации: лечение по месту жительства, наблюдение, либо дается заключение о необходимости госпитализации ребенка в нашу клинику.

- Расскажите про реконструктивные операции, которые вы делаете.

- Я работаю в центре с 2017 года. Мы начали выполнять операции у детей с диагнозом врожденная деформация черепа (краниосиностоз). Это стало неким драйвером для развития черепно-челюстно-лицевой хирургии в центре. На основе этой технологии разработаны и выполняются операции по закрытию послерезекционных дефектов свода и основания черепа после удаления опухоли.

- С каким диагнозом приезжают большинство пациентов?

- Прежде всего дети с диагнозом фиброзная дисплазия костей черепа. Это и свод черепа, и основание черепа, нижняя челюсть, верхняя челюсть - любая локализация.

- В чем его сложность?

- Долгое время к нему относились как «есть и есть, можно и так оставить». Оказалось, существует огромное количество вариантов, форм и состояний, которые вызывают не только деформацию, косметический дефект, но и органические поражения. Страдает психика, падает зрение, слух и так далее.

- Что происходит с костью?

- Вместо здоровой кости начинает образовываться фиброзная ткань - по сути, рубец. Кость раздувается, приобретает характерный желто-фиолетовый оттенок, хорошо снабжается кровью, что во время операции может стать причиной обильного кровотечения.

- В каком возрасте оперируют таких пациентов?

- Возраст разный. На днях оперировали мальчика 17 лет. Есть дети 5–6 лет. Заболевание часто выпадает на начало пубертатного периода, когда в организме огромное количество гормонов роста и половых гормонов. Очаг реагирует и начинает вместе с ребенком расти, но растет интенсивно, раздвигает ткани и может привести к сдавлению жизненно важных структур. Плюс меняется внешность человека, а это проблемы с адаптацией в социальной сфере. Шишки на лбу, деформация челюсти — масса проблем у подростка.

- Есть ли медикаментозное лечение?

- Мы разрабатываем методы медикаментозной терапии. Полностью вылечить это состояние пока нельзя, но затормозить развитие можно. На фоне терапии вместо разрастания фиброзной ткани мы получаем кальцинацию очагов.

- Что делаете, когда после удаления опухоли возникает дефект?

- В ряде ситуаций возникают дефекты, и их надо замещать. Для нижней челюсти — отдельный разговор. А для лобной кости, основания черепа, лицевого скелета мы применяем так называемую PEEK-имплантацию (полиэфироэфиркетон).

- Как это работает?

- С помощью CAD/CAM технологий и 3D-печати изготавливается имплантат из полоиэфирэфиркетона. Почему не берем собственную кость ребенка? У взрослых можно, но это еще одна травма, еще один дефект свода черепа. Плюс высокий риск «рассасывания» пересаженной кости.

- Что такое PEEK? Надежен ли этот материал?

— Это механоустойчивый, плотный, абсолютно инертный материал. Он давно применяется в медицине для изготовления искусственных позвонков, клапанов сердца. Он не оказывает токсического действия. Воссоздает симметрию лица.

- Какой следующий шаг?

- Создание материала, который не просто обрастает костью, а именно интегрируется с ней. Это гидроксиапатит - неорганическая часть костного матрикса. Препарат известен больше 40 лет, применяется в виде порошка, гранул, блоков. Некоторые страны уже выпускают импланты для свода черепа из гидроксиапатита. Наша задача - сделать имплантат сложной анатомической формы, который сейчас можно сделать только из PEEK.

- И вы этим занимаетесь?

- Да. Сейчас идет работа по созданию отечественного материал, которая входит в план научных исследований нашего центра. Это и есть персонализированная медицина. Нельзя сделать универсальный имплантат: люди разные, размеры разные, опухоли разные, объемы удаления разные - значит, и дефекты разные, и замещение требуется разное. Любая технология требует дальнейшего развития. Это не только сам имплантат, но и методы фиксации, методы контроля скорости костной интеграции. Масса вопросов, которые надо решать по мере внедрения и накопления опыта. Но мы идем по этому пути.

— Это идея самого центра?

- Да, это была и остается идеей сотрудников Центра им. Дмитрия Рогачева Минздрава России. Достаточно долго и трудно было найти исполнителя. Здесь слились два желания: один из ведущих научных центров страны, пока не буду его называть, искал точки приложения в медицине (у них огромные технологические наработки) и наше желание найти тех, кто осуществит наши планы. Внедрить технологию в России на новом качественном уровне: более плотную, легкую, тонкую, но при этом устойчивую к механическим воздействиям.

Данная работа запланирована до 2028 года, но уже сейчас есть прорывные моменты, которые можно потихоньку внедрять в клинику. Так что можно сказать, что работа активно идет.

- Какими качествами должен обладать врач, работающий с педиатрическими пациентами по вашему профилю?

- Теми же, что и любой хороший врач: любознательность, ответственность, терпение, доброта и, конечно, профессионализм. Ничего особенного (улыбается).

Текст: Мария Быкова

Фото: Ксения Соколова