Как детская копилка и гномик помогли Ксении Карауловой построить ресторанный бизнес

«Гномик научил меня читать, писать и самодисциплине»

— Ксения, начнем с самого неожиданного. В ваших рассказах часто фигурирует гномик, который вас воспитывал. Это семейная легенда или реальная история?

— Это не легенда, а гениальная педагогическая находка моих родителей. Они сказали мне, что есть такой гномик, который прилетает по ночам, когда дети спят. Я просыпалась, а на подоконнике лежало от него письмо. Мне так хотелось его прочитать, что я сама бегала к родителям и спрашивала: «А это какая буква? А это что за слово?». Так я очень быстро научилась читать.

Гномик оставлял мне мандаринки или конфетки. А потом мне захотелось ему ответить, и я научилась писать! Но главное — он меня воспитывал. В письмах было написано: «Ксюшенька, я видел, что ты в садике обидела кого-то, так делать нельзя». Я так переживала, что гномик перестанет ко мне прилетать, что тут же исправлялась. Мы с родителями совершенно не ругались, у меня было счастливейшее детство.

 — И когда вы поняли, что гномик — это метафора?

 — Позже. Особенно когда родители «уставали» и писали, что гномик улетел на месяц в Африку воспитывать других детей. Но с тех самых пор я собираю гномиков. У меня дома их больше полутора тысяч! Из хрусталя, золота, стекла и других разных материалов. А возглавляет коллекцию Король гномов, которого мне подарили артисты театра «Ромэн». Дело в том, что у меня в роду по папиной линии, где-то очень далеко, есть еще и цыганские корни. Я очень дружила с Николаем Алексеевичем Сличенко, который возглавлял единственный в мире цыганский театр «Ромэн». Так вот, в этом театре работала мастерица, она сделала своими руками гнома, одетого прямо как цыганский барон, — вот он у меня и стоит во главе коллекции.

 — А где вообще прошло ваше детство? Вы ведь не москвичка в первом поколении?

 — Я родилась в Черняховске, который до войны назывался Инстербург. Это историческая часть Европы, бывшая Восточная Пруссия. Я жила там совсем недолго, года полтора, но родилась в невероятно красивом старинном немецком доме с парадным подъездом, лепниной и скульптурными группами. Папа был военным, и когда его отправили на учебу в академию имени Жуковского, мы переехали в Москву, в общежитие у метро «Динамо».

Одним из ярких воспоминаний моего детства стал Петровский путевой дворец. Папа заступал там на дежурство, и я бродила по этим просторным залам. А еще я ходила в садик при академии. Однажды воспитатели меня забыли на прогулке, и какой-то мужчина привел меня обратно. Мама, конечно, устроила скандал — времена были тревожные. Но именно те прогулки по Петровскому парку остались в памяти как начало моей московской жизни.

 «Мама разбила мою копилку молотком. И правильно сделала»

 — Говорят, именно детская мечтательность чуть не привела вас к нервному истощению в пять лет…

 — (Смеется) Да! Мы тогда жили в военном общежитии, и я панически боялась огромных тараканов. Однажды смотрела «В мире животных» с Николаем Дроздовым. Там рассказывали про африканских виверр, из мускуса которых французы делают стойкие духи. И меня осенило! Я заявила родителям: «Мы едем в Африку, ловим виверру, чешем ей за ухом, продаем мускус и уезжаем из коммуналки!».

 Родители подарили мне деревянную свинью-копилку, и я собирала в нее каждую копейку. А потом мы с мамой были в магазине, она попросила у меня семь копеек на сок. А я ответила: «Нет, мамуля, воды дома попьешь, мы экономим на Африку!». Мама поняла, что у меня начинается патологическое стяжательство, пришла домой, взяла молоток и разбила мою копилку. Я ужасно расстроилась, слегла с температурой и несколько дней болела.

 — То есть родители поняли: ребенок слишком зациклился на накопительстве?

 — Именно. Эту склеенную скотчем копилку я храню до сих пор как напоминание: не надо быть жадным. Капитал должен работать, а не лежать мертвым грузом. А мечта о Мадагаскаре и виверре осталась. Я три раза собиралась туда лететь, но то бунты, то лихорадка. Надеюсь, однажды всё сложится.

 «Оксана, Ксения и принцесса Диана»

 — История вашего имени тоже похожа на детектив. Родители назвали вас Оксаной, но для всех вы — Ксения.

 — Меня должны были назвать в честь бабушки Аксиньи. Но в советском ЗАГСе папе сказали: «Аксинья — это пережитки прошлого, пишите Оксана». Так в паспорте я стала Оксаной, а дома всегда была Ксюшей. Когда я пошла работать в ИТАР-ТАСС, начались проблемы с пропусками и документами. Поэтому при первом замужестве я официально сменила и фамилию, и имя, став Ксенией.

 — Из зеленой студентки — сразу в ИТАР-ТАСС. Как вы попали в политический бомонд?

 — Я увидела сериал «ТАСС уполномочен заявить» и загорелась. Пришла туда в 1997 году. Моим первым журналистским заданием стало освещение трагической гибели принцессы Дианы. Я приехала к посольству рано утром, ходила из стороны в сторону, ужасно волновалась — всё-таки “зелёная” студентка, а тут событие мирового масштаба. Но потом пересилила себя и пошла к тем, кто собрался у здания: кто-то нёс цветы, кто-то просто стоял и молчал, были и сотрудники посольства. Я подходила, спрашивала, брала комментарии — и никто не отмахнулся. Люди разговаривали со мной, делились тем, что чувствовали. И в тот момент я поняла: я справилась! Это была моя первая маленькая победа, после которой меня приняли в ИТАР-ТАСС.

 Потом были годы работы в правительственном пуле, сопровождение Наины Иосифовны Ельциной, более 100 стран. Конечно, мы видели их в основном из окон автомобилей. Но какие встречи! В 1999 году мы делали экстренную посадку в Гаване из-за бомбардировок Югославии, и к нам в самолет поднялись Фидель Кастро и Рауль Кастро. А в одной из таких поездок я познакомилась со своим будущим мужем. В мае познакомились, а в сентябре уже поженились. Ради семьи я и ушла из ТАСС.

 «Булошная» и бунт против бюрократии

 — Как журналист и пресс-секретарь Правительства Москвы, вы пришли в ресторанный бизнес. Что стало точкой невозврата?

 — Бюрократия. Я работала в пресс-службе Правительства Москвы. У меня рождались идеи, но, чтобы их реализовать, нужно было получить пять подписей в разных департаментах. К моменту согласования наступала «бесконечная зима», и идея умирала. Я поняла: мне нужно свое дело, где я буду видеть результат здесь и сейчас.

 — И как вы нашли свое первое помещение?

 — Я полгода искала место. Взяла кредит в банке, заложив будущую покупку. И однажды на дне рождения сосед сказал, что продает 100 метров в Лялином переулке. Я увидела Лялину площадь — единственную в Москве пятиугольную площадь с невероятной аурой — и влюбилась.

 — Вы не просто открыли кафе, вы восстановили историческую справедливость.

 — Именно! Я поехала в Ленинку, подняла архивы. Выяснилось, что здесь была Хлебная слобода, а в нашем доме — купеческая булошная и молочная лавка купца Чичкина (он демонстративно выливал остатки молока в канавы, чтобы доказать, что продает только свежее).

 Я решила вернуть историческое название, но писать его через «Ш» — «Булошная». Я наворотила очень много ошибок на стройке, чуть не обрушила дом (моими соседями были Лариса Долина и Лолита!), но в 2003 году мы открылись. Я сама была и официантом, и поваром. В это время мой старший сын был совсем маленьким: я брала с собой в машину люльку с младенцем, кормила его в кабинете и шла встречать гостей.

 «Дети выросли на работе, а Зельдин учил меня вальсу»

 — Сегодня «Ресторанный дом Ксении Карауловой» — это рестораны в центре Москвы и Строгино, огромное кондитерское производство. Как вы совмещаете такую империю с воспитанием четверых детей?

 — Я убеждена: можно всё. Мои дети буквально выросли на работе. Старшему сыну уже 23, он архивист; среднему, Эрику, 19, он журналист и поэт; дочки Сабрина и Ангелина учатся в школе. Они всегда со мной. Сыновья подрабатывают у меня официантами, девчонки помогают на выездных мероприятиях, а в кондитерском цехе они с детства лепили и расписывали пряники.

 Я не домосед, мне нужна кипучая деятельность. И я всегда старалась окружать детей правильными людьми — не просто знакомыми, а настоящими мастерами своей жизни. Нашей второй семьей долгие годы были Владимир Михайлович Зельдин и его жена Иветта. У меня была традиция: утром я звонила родителям, а вторым номером — Владимиру Михайловичу. На мой день рождения мы всегда танцевали с ним вальс. Дома у меня есть целая витрина с его бабочками и подарками — это память о человеке, который стал для нас родным.

 Рядом с нами всегда были и другие удивительные люди — певица Алла Баянова, чей голос и манера держаться были эталоном женственности, и Николай Алексеевич Сличенко с его женой Тамиллой из театра «Ромэн». Это был наш близкий круг, и дети росли в этой атмосфере. Я специально брала их на встречи, на концерты, в гости — чтобы они видели, как говорят, как слушают, как относятся друг к другу люди такого уровня. Чтобы впитывали эту культуру, эту речь, это воспитание — не по учебникам, а из первых уст. Потому что я убеждена: такой круг общения — это главный капитал, который я могу им передать.

 «Всё, что ты делаешь с любовью — обязательно вернется»

 — Ксения, оглядываясь назад, на девочку из Восточной Пруссии, которая копала картошку в тверской деревне, фехтовала, писала статьи для ТАСС и пекла пирожки в собственной «Булошной»… Что бы вы ей сказали?

 — Я бы сказала ей: «Имей копилку, но и не будь жадной. Верь в гномиков, но смело иди в реальную Африку. И знай: всё, что ты делаешь с любовью, — обязательно вернется».